История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

людей. Это сочли дурным предзнаменованием, и Азиний Галл предложил в сенате обратиться к Сивиллиным книгам. Тиберий не согласился, стремясь, как пишет Тацит, окружать всё тайной и скрывать как божественное, так и человеческое. В сущности, он мыслил вернее Галла и принял лучшее решение: назначил двух сенаторских комиссаров, Аррунция и Атея Капитона, для поиска способов предотвращения подобных бедствий.

Их изыскания привели к проекту отвода рек и озёр, впадающих в Тибр. Однако народы и города, которых затрагивали эти изменения, опасаясь либо лишиться полезных вод, либо, напротив, быть затопленными, подали энергичные протесты. После долгих споров проект отклонили, решив оставить всё как было.

Много позже нашли другой выход. Судя по словам Плиния Младшего, Траян или его предшественник Нерва приказал вырыть бассейн для сбора вод Тибра во время разливов. Но человеческие меры – слабая преграда против законов природы. Тибр – своего рода горный поток, и внезапные паводки из-за таяния снегов в Апеннинах неизбежны.

Ахайя и Македония, находившиеся под управлением народа и управляемые проконсулами, оказались перегружены, и было приказано передать их под власть императора. Это, кажется, указывает на то, что положение «провинций Цезаря», как их называли, было легче, чем провинций народа. Тиберий поручил управление Ахайей и Македонией Поппею Сабину, оставив за ним и Мёзию.

Он имел обыкновение оставлять чиновников на своих местах бессрочно. Делал он так либо из лени, чтобы избежать хлопот с новыми назначениями, либо из недоверия. Его проницательный ум и осторожность делали его медлительным в решениях. Он не искал выдающихся заслуг, но ненавидел пороки. Выдающиеся таланты вызывали у него подозрения, а с другой стороны, он боялся позора для республики, если бы назначил недостойных. Так, раздираемый противоречиями, он порой назначал наместниками людей, которых и не собирался выпускать из Рима.

В этом году Друз, как от своего имени, так и от имени брата Германика, устроил гладиаторские игры и председательствовал на них. Народ, зорко наблюдавший за теми, от кого ему предстояло зависеть, с тревогой отметил, что молодой принц слишком увлёкся жестоким зрелищем, жадно впиваясь глазами в кровь несчастных, убивавших друг друга. Даже отец сделал ему замечание.

Друз, если верить Диону, не обещал стать правителем, при котором народ был бы счастлив. Этот историк приписывает ему всевозможные пороки: жестокость, разврат, невоздержанность, пьянство, неконтролируемый гнев, толкавший его на насилие. Он был бы копией отца, но без маски. Возможно, это суждение требует корректировки, как мы увидим далее.

Тиберий не присутствовал на играх, где председательствовал его сын. Мнение о нём было столь дурно, что некоторые решили, будто он намеренно отсутствовал, чтобы Друз показал своё истинное лицо и навлёк на себя ненависть граждан. Хотя Тацит склонен судить Тиберия строго, он отвергает это подозрение как несостоятельное, предполагая, что мрачный нрав императора заставлял его избегать многолюдных собраний. Вначале он принуждал себя появляться на них, следуя примеру Августа, но его сухая и надменная манера разительно отличалась от приветливости предшественника. Осознав это, он предпочёл избегать сравнений не в свою пользу.

Вряд ли он пропустил кровавые игры из человеколюбия – так же, как не забота о нравах помешала ему поощрять театральные вольности, как делал Август. В те времена пантомимы довели разврат до крайности. Их искусство, рождённое при Августе, поддержанное Меценатом и самим императором (по вкусу и расчёту), стало так популярно, что школы первых мастеров, Пилада и Бафилла, сохранялись веками. Римляне доходили до исступления, яростно споря за любимых актёров, делились на враждующие партии, и дело доходило до мятежей.

В прошлом году подобный бунт случился на Августалий. Тиберий, не решаясь ещё строго обходиться с народом, привыкшим к снисходительности, оставил это без последствий. Но безнаказанность привела к новому, ещё более кровавому столкновению: погибли не только зрители, но и солдаты, пытавшиеся защитить магистратов от толпы.

Сенат рассмотрел этот бунт. Некоторые предлагали вернуть преторам право наказывать актёров розгами, как встарь. Но трибун Гаттерий Агриппа воспротивился, вызвав резкую отповедь Азиния Галла. Тиберий молчал, позволяя сенату, по словам Тацита, «тешиться призраком свободы». Протест трибуна возымел действие, ибо соответствовал установлениям Августа, ограничившим власть магистратов над актёрами. А воля Августа была для Тиберия высшим законом – он демонстративно чтил даже его малейшие распоряжения.

Итак, ограничились постановлением, положения которого показывают, до чего доходили злоупотребления в этом роде. Установили жалованье актёрам, которого безумие часто доводило до чрезмерных сумм. Запретили сенаторам входить в школы пантомимов, чтобы всадники не сопровождали их публично, чтобы их не заставляли играть в частных домах. Наконец, предоставили преторам власть над теми, кто присутствовал на зрелищах, которую им отказывали в отношении актёров, и позволили им наказывать изгнанием зрителей, которые вызывали беспорядки во время игр.

Тиберий не спешил выплатить завещанный Августом гражданам легат в триста сестерциев на человека. Один шутник, чтобы ускорить это, придумал выходку, которая дорого ему обошлась. Увидев покойника, которого несли через площадь, он подошёл к нему и что-то сказал ему на ухо. Когда несколько человек спросили его, что он сказал этому мертвецу, он ответил, что поручил ему передать Августу, что народ ещё не получил денег, назначенных по его завещанию. Тиберий счёл эту шутку весьма дурной и, велев привести к себе этого насмешника, отсчитал ему триста сестерциев, а затем отправил на казнь, приказав ему самому отправиться с этим поручением к Августу. Это была жестокая месть за шутку, которая заслуживала наказания, но лёгкого. По сути, этот человек был прав, и Тиберий признал это, вскоре выплатив народу причитающуюся сумму.

Однако он не обратил никакого внимания на жалобы того же народа относительно налога в одну сотую долю с продажи всего, что выставлялось на продажу. Напротив, он опубликовал заявление, в котором утверждал, что этот налог необходим для пополнения военной казны, учреждённой Августом. Он даже воспользовался случаем, чтобы отменить право ветеранов на увольнение после шестнадцати лет службы, вырванное мятежами в Германии и Паннонии, и восстановил в силе постановления, согласно которым это право приобреталось только после двадцати лет службы, заявив, что без этого республика не сможет покрывать расходы на содержание армий. Не сказано, чтобы легионы роптали, видя отмену того, чего они так яростно добивались. Их пыл угас, и в частности, германские легионы не менее исправно выполняли свой долг против врагов. Это то, что мне теперь предстоит рассказать.

Германику был присуждён триумф, хотя война вовсе не была закончена; но он хотел его заслужить и, узнав, что между Арминием и Сегестом, главными вождями херусков, возник раздор, поспешил воспользоваться случаем, совершив в начале весны внезапное вторжение в Германию.

Уже говорилось, что Сегест предупреждал Вара о замыслах и заговоре Арминия, но не был услышан. После гибели этого несчастного полководца и его трёх легионов Сегест был вовлечён в восстание против римлян единодушным заговором народа. Но он не примирился с Арминием. Напротив, ненависть между ними усилилась из-за обиды, которую Арминий нанёс ему, похитив его дочь и женившись на ней против его воли. Став ещё большими врагами, будучи зятем и тестем, что обычно является узами тесной дружбы, они лишь усугубляли взаимную неприязнь.

Пока эти раздоры ослабляли и разделяли силы херусков, Германик вторгся во владения их союзников, хаттов, с четырьмя легионами и многочисленными вспомогательными войсками. Хатты не ожидали этого нападения. Всё, что не могло сопротивляться из-за слабости возраста или пола, было захвачено или убито. Молодёжь переплыла Адрану (ныне Эдер) и, укрывшись за этой рекой, пыталась остановить римлян. Их усилия были тщетны: пришлось сдаться или рассеяться бегством. Германик, овладев страной, сжёг Маттий, столицу народа, и опустошил окрестности, не встретив никакого сопротивления. Чтобы держать в страхе соседние племена, он поставил против них Цецину во главе четырёх легионов.

Закончив